Наши друзья:
8. Борис Панкин, обозреватель «Общей газеты», министр иностранных дел СССР 1991 г.
Гражданский аспект создания МУС.
Дорогие друзья, прежде всего я хотел бы выразить признательность фонду «Гласность», HRW и Институту международного права, пригласившим меня на конференцию, которую собрали по весьма знаменательному и актуальному поводу. Для меня это тем более дорого, что, в отличие от многих выступавших до меня, я не представляю какую-либо организацию или движение. К тому же, в отличие от В.В.Жириновского, который как-то обронил, что у него мама русская, а отец юрист, я и сам не юрист, и отец мой не имел отношения к этой почтенной профессии.
Я готов более или менее грамотно и, надеюсь, объективно говорить о политическом и гражданском измерении обсуждаемой проблемы, которое в данном случае, быть может, не менее важно, чем чисто юридическое. Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы, вглядевшись в суть любого конфликта, увидеть в его основе не военных, а политиков. Позволю себе напомнить и о том, что идея создания неких наднациональных институтов, которые могли бы диктовать свою справедливую беспристрастную волю правительствам и народам, родилась не вчера и не позавчера. Такая идея была розовой мечтой цивилизованного человечества, но смогла всерьез зазвучать только на нашем витке его развития.
Я прочитал у ставшего в России весьма популярным Марка Алданова, что первую попытку создания Лиги Наций, хотя и под другим названием, предпринял еще Александр I, который отправил к Уильяму Питту* одного из молодых реформаторов из своего кружка, чтобы договориться о коалиции государств, правители которых могли бы предотвращать войны и, в частности, войну 1812 года. Не воевать вместе с кем-то против кого-то, а именно предотвращать бойни. Тогда этого не получилось, но позже родилась Лига Наций, а потом и ООН.
Однако, хотя возник и существует этот наднациональный институт, пока была «холодная война» и был «железный занавес», практически всегда было две стороны, из которых, если одна была «за», то другая — «против», и все принимаемые даже необходимым большинством голосов решения, как правило, глохли.
Только после того как в Советском Союзе начались процессы, названные перестройкой, перспективы эффективности наднациональных институтов резко возросли. И хотя мы знаем, что мысль о МУС возникла еще 20 лет назад, а по некоторым данным муссировалась еще в 20-е годы нашего столетия, реальный толчок был дан только в 1993-1994 годах.
Парадокс заключается в том, что именно после падения коммунистических режимов в Центральной и Восточной Европе и в Советском Союзе актуальность МУС, направленного против персоналий, какое бы положение они не занимали, если доказана их виновность, стала более очевидной, с одной стороны, но и более актуальной, с другой.
Позвольте поделиться одним соображением. Если и было что-то положительное в коммунистическом режиме в СССР, так это то, что он заставлял политиков и государственных деятелей по обе стороны «железного занавеса» держать себя в струне, в форме перед лицом постоянно действующего противника. Сейчас противника нет, и политики расслабились. Стали, по крылатому выражению Сергея Адамовича Ковалева, «другом Борисом», «другом Гельмутом», «другом Биллом»… В моду вошли встречи без галстуков, в тапочках, чуть ли не босиком: коль скоро идеологических противоречий нет, все мы теперь в одной лодке, все мы демократы, все мы гаранты… Происходит взаимная амнистия, процветает двойной стандарт, по которому двухлетняя бойня в Чечне — внутреннее дело России, не подмандатное международным институтам. А против аналогичных, хотя и более скромного масштаба, действий Милошевича в Косово можно и нужно поднимать по тревоге НАТО. Между тем получи агрессия ельцинского руководства в Чечне действенный отпор на международном уровне, возможно, не возник бы и косовский синдром.
Сам факт существования такого карательного органа, как МУС, будет служить предупреждением всем любителям государственного произвола — «есть, есть Божий суд…».
Вполне закономерно, что первый импульс был послан международными правозащитными организациями, которые подтолкнули к действиям и правительства. Естественно, что именно они, то есть правозащитные организации призывают к тому, чтобы МУС был абсолютно независимым, иначе это будет еще один паллиатив, Это стремление я поддерживаю и считаю, что в идеале суд должен быть независимым и теоретически, и институционно, и фактически, то есть в нем должны заседать деятели, естественно, ощущающие себя международными арбитрами, а не представителями своих правительств.
Надо стремиться к максимуму, но не забывать, что свято место пусто не бывает. И МУС, вырвавшись из объятий Совета Безопасности, может попасть в другие объятия, персональные, — в объятия какой-либо великой державы, которая «более равна», чем другие, в нашем, все более очевидно становящимся однополюсным, мире. Мы уже видим, что тот же Гаагский трибунал ad hoc по Югославии пристрастен. Опасность зависимости суда от Совета Безопасности в том или ином случае можно преодолеть, посредством специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН. А вот влияние одной, самой мощной державы (ныне это, разумеется, США) преодолеть будет гораздо труднее. В современной политической действительности примеров тому предостаточно. Предстоит не только бороться за принципы, но и проявить бдительность во второстепенных, вроде бы периферийных вопросах.
Кем и как будет финансироваться суд, в каких пропорциях? Есть такая уличная мудрость:«кто ее ужинает, тот и танцует»… Кем и как будут назначаться судьи и другие члены суда?
Хотелось, чтобы посланцы нашего сегодняшнего форума суммировали наши соображения и получили возможность довести их до сведения участников дипломатической конференции в Риме.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Предыдущая страница Следующая страница
Опубликовано на сайте: 22 февраля 2010, 19:38
