О выставке архива Харджиева.

К сожалению, мне приходится дополнять мою заметку о выставке архива Харджиева, тем, что мое, сперва доброжелательное отношение к ней, изменилось настолько, что я забрал с выставки принадлежащие мне работы (лучший холст Чекрыгина «Превращение духа в плоть», его метровый поразительный рисунок, «Космический город» Клуциса и очень большую супрематическую композицию Зданевича). Кроме того, я запретил включать в издание мои воспоминания о Харджиеве.

Произошло это потому, что придя второй раз на выставку, для того, чтобы внимательно ее изучить, под композицией Зданевича, принадлежащей мне, я внезапно увидел этикетку, где после фамилии Зданевича стоял вопросительный знак. Я спокойно отношусь к возможности переатрибуции вещей. Хотя эта была куплена в архиве Навашина, включавшей в себя большое количество вещей «Тифлисского авангарда», в том числе и десятка полтора вещей Зданевича. К тому же Дмитрий Владимирович Саробьянов написал подробную рецензию на эту вещь, утвердил ее, как беспредметную вещь Зданевича и датировал 1918 годом. Наконец, в журнале «Русское искусство» была помещена статья, где центральное место занимала эта вещь с такой же атрибуцией и такой же датировкой.
Но если бы устроители выставки позвонили мне, изложили свои соображения, которые, кстати, до сих пор неизвестны, я может быть согласился, что иногда делаю, а может быть решил бы, что Сарабьянов имел больше оснований для такой атрибуции и забрал бы только одну эту вещь . Но вместо этого устроители выставки, не сказав мне ни слова, во-первых перевесили ее, как одну из самых значительных на центральное место прямо против входа и поставили вопросительный знак после фамилии Зданевич, во-первых нарушая наш письменный договор, по которому не имели права вносить никакие изменения без моего ведома, и, во-вторых нанесли таким образом ущерб и имени художника и моей коллекции.
Что еще хуже в этой ситуации, так это то, что они подорвали доверие и к другим атрибуциям этой очень важной для всех, кто серьезно относится к русскому авангарду выставки. И действительно, внимательно посмотрев выставку, я обнаружил там небольшой беспредметный рисунок с атрибуцией Клуцис, который вызвал у меня величайшее сомнение. Во-первых, я довольно хорошо знаю Клуциса и у меня были почти сорок его вещей, выброшенных Третьяковской галереей и попавшие к Харджиеву, а потом ко мне, и они совсем другие: в них нет этого слабого и неуверенного рисунка, как на этом маленьком листке. Кроме того у меня самого есть два подобных листка, вероятно из того же блокнота, на одном из которых не только объемная супрематическая композиция, но и нарисована любимая Малевичем рыбка. И в результате, я думаю, что это рисунки Крученыха, в меру своих способностей повторявшего вещи Розановой и Малевича. А главное, я уверен, что Николай Иванович не мог бы атрибутировать этот рисунок, как рисунок Клуциса. Если на моей вещи, человека живого, здорового и с довольно жестким характером, можно не сказав мне ни слова менять атрибуции, то что же делают от своего большого ума устроители выставки с вещами принадлежащими покойникам и в первую очередь — Николаю Ивановичу? Все это, повторяю, подрывает доверие к этой, если бы она была собрана кем-то другим — очень важной для Москвы и для истории русского авангарда выставке. Вызывают сомнение на выставке поздняя работа Ларионова и еще несколько вещей.
Что же касается издания текстов, в готовящемся трехтомнике, то мне сразу же не понравилось, как с явной и неоправданной заданностью были отобраны присланные мне для согласования куски из моих воспоминаний. В уже изданном первом томе поражает своей безапелляционностью реплика в статье Баснер о старейшем русском искусствоведе, заложившем основу изучения органического направления в русском авангарде — Алле Васильевне Повелихиной. Можно быть недовольным, изданной ею книгой. Но уж во всяком случае, об этом надо писать вежливо. И вот эта некорректность заставила меня и к частью уже подготовленному трехтомнику относиться тоже с большим сомнением, и не разрешать публиковать там мои тексты.

Опубликовано на сайте: 23 декабря 2017, 13:19

5 комментариев

  1. Николай

    Вежливость нынче не в моде.

  2. александр арзамасцев

    Уважаемый Сергей Иванович,Вы поступили так,как и следовало в подобной ситуации.
    Посмотрите во что превратили научную экспертизу,все эти новоявленные”специалисты”.Какой грязью поливают имена замечательных искусствоведов,к сожалению покойных.Но Вы совершенно правы в том,что в некоторых случаях нужно уточнять атрибуции.Даже Н.И.Харджиев мог ошибаться,несмотря на огромный опыт.

  3. Андрей

    А что там написано о Повелихиной?

  4. Sergey Grigoryants

    Андрей

    О Повелихиной Баснер написала довольно спокойно, но так же критически, как и о других авторах публикаций о Матюшине:

    “Наконец, выпущенная в 2011 году под общей редакцией и с предисловием Аллы Васильевны Повелихиной автомонография “Михаил Матюшин. Творческий путь художника” могла бы претендовать на сводный, обобщенный труд, объединяющий все ипостаси Матюшина, не только художника, музыканта, педагога, философа, но и в более широком смысле – эмпирика, хроникера и теоретика. К сожалению, в книге практически отсутствует научный аппарат, совершенно необходимый при издании такого рода материалов”

    Использование любимых в российском искусствознании пренебрежительно сожалеющих терминов вроде “могла бы стать” и окончательного вывода о работе первой старейшего русского искусствоведа, заложившего основы целого направления, в котором с некоторым успехом работает и сама Баснер, на мой взгляд, как я и написал, является некорректным и характерным и для других статей в этом томе, в первую очередь, Горячевой. Но мне не хотелось рецензировать это издание, слава Богу, что оно осуществилось.

  5. Альберт

    Отечественное авнгардоведение никогда не отличалось объективностью, а в последние годы – и чистоплотностью. Искусствоведы раздроблены на враждующие между собой группировки, состав участников конференций и сборников определяется личными пристрастиями организаторов и составителей. В числе кураторов Выставки Н.И.Харджиева можно увидеть людей, которых Н.И. при жизни и на порог дома бы не пустил. Даже такой добросовестный исследователь, как М.Б.Мейлах, в сб. трудов памяти Харджиева пишет, что на заключительном банкете московской конференции 2013г. “Д.В.Сарабьянов предложил тост за Николая Ивановича”. При всем уважении к Дмитрию Владимировичу, все было не так. О Харджиеве на банкете никто и не вспомнил, а тост был предложен совсем другим человеком, что вызвало у разгоряченных халявной водкой участников заметное смущение. Но так у нас пишется история, в том числе история авангарда.

Комментировать